Ему нравилось смотреть на нее спящую. Ему всегда было немного стыдно и неловко, когда он смотрел на нее, а она спала. Сон – интимная вещь, и некрасиво подсматривать за человеком без его ведома. Но до чего же она красивая во сне, черт, это несправедливо. Несколько минут он глядел на нее, на рассыпавшиеся по подушке темные волосы, крутой изгиб бедра и ноги, на все женственное, что было в поднявшейся рубашке и открытой белой коже. Он подошел к постели сбоку и убрал ей волосы с виска. Поцеловал ее очень осторожно, но она пошевелилась и сказала:

– Майк?

– Спи, милая.

– Ты уходишь? – хрипло прошептала она.

– Да.

– Будь осторожен, Майк.

– Буду. – Он улыбнулся. – А ты веди себя хорошо.

– Угу, – сказала она и повернулась на подушке. Он в последний раз взглянул на нее с порога, потом прошел через гостиную и вышел из дому. Посмотрел на часы. Одиннадцать тридцать. Точно по графику, и черт его побери, если на улице не было значительно прохладнее, чем в доме.

В одиннадцать часов сорок одну минуту, когда Майк Риардон был на расстоянии трех кварталов от своей работы, две пули попали ему в затылок и, пройдя навылет, разворотили часть лица. Он почувствовал только удар и внезапную невыносимую боль, смутно услышал выстрелы, а потом все потемнело, и он опустился на мостовую.

Он умер прежде, чем коснулся земли.

Он был гражданином этого города, а теперь кровь стекала с его изуродованного лица и разливалась вокруг него липкой красной лужей.

В одиннадцать пятьдесят шесть другой гражданин нашел его и позвонил в полицию. Между гражданином, который спешил к телефонной будке, и гражданином по имени Майк Риардон, который, скорчившись, безжизненно лежал на асфальте, почти не было разницы, когда Риардон был жив.