В былые времена из его мраморного подъезда нередко выплывали дамы в норковых шубках. Но цепкие пальцы трущоб потянулись за кирпичом, жадно хватая его и растаскивая по все расширяющейся территории. Старый дом, не устояв, стал частью трущоб, и люди редко вспоминали, что некогда это было гордое красивое здание. А потом его обрекли на слом и сровняли с землей, и теперь участок был пустым и открытым, только кое-где на земле виднелись кучки кирпича. По слухам, у Управления по застройке города были виды на этот участок. А пока дети использовали его в разных целях. В большинстве случаев для отправления естественных потребностей, так что зловоние висело в воздухе над пустырем, особенно сильное в жаркую летнюю ночь. Сейчас оно доходило до кинотеатра, застаиваясь под болтающимся навесом и наполняя улицу запахом экскрементов, который смешивался с запахом смерти на тротуаре.

Один из агентов Отдела расследования убийств отошел от тела и начал осматривать тротуар. Второй стоял, держа руки в карманах. Медик завершил ритуал установления смерти заведомо мертвого человека. Первый полицейский подошел снова.

– Видал? – спросил он.

– Что нашел?

– Пару стреляных гильз.

– Ну?

– Ремингтон 45-го калибра.

– Положи их в конверт и прицепи ярлычок. Вы кончили, док?

– Еще минуту.

Фотограф работал прямо как представитель прессы на музыкальном шоу.

Он обходил тело кругом и делал снимки с разных точек; его лицо ничего не выражало, а пот стекал по спине, приклеивая рубашку. Медик вытер лоб.

– Какого черта нет парней с 87-го? – спросил первый полицейский.

– Видно, в покер играют. Нам и без них неплохо. – Он повернулся к медику: – Что скажете, док?

– Я закончил. – Он устало поднялся.

– Что вы установили?

– То, что и так видно. Два выстрела в затылок. Видимо, смерть наступила мгновенно.

– Можете сказать время?

– При огнестрельной ране? Шутите, что ли?